Мы с Соней занимаемся литературой. Она не может разговаривать, поэтому общаться с ней приходится только письменно – у нее врожденная грамотность – Соня читает, мгновенно «фотографируя» текст, сочиняет стихи. У нее своя система представлений об устройстве тонкого мира и оригинальная терминология, которая частично пересекается с терминологией Даниила Андреева, хотя «Розу мира» Соня не читала. Когда ее спрашивают: «Откуда ты это знаешь?» – она отвечает: "Я это знала всегда". Леня Янушевич считает, что Соня ЭТО знает "оттуда же, откуда и Даниил Андреев".
Как и все, я слышала много рассказов о телепатии, теперь же я столкнулась с этим явлением лицом к лицу: оказалось, что Соня может читать мысли. Соне 11 лет, но ведет она себя, как совсем маленький ребенок. Ей ставят детский аутизм. Соня убеждена, что в будущем она сможет разговаривать, а ее миссия состоит в том, чтобы свидетельствовать о Иисусе, помогать детям, страдающим аутизмом, писать стихи и наблюдать шитость мира.
При первом нашем знакомстве, узнав, что Соня пишет стихи и интересуется поэзией, я спросила, какое ее любимое стихотворение, Соня в своем разговорнике написала: "Дано мне тело, что мне делать с ним, таким единым и таким моим". Свое первое стихотворение на уроке Соня написала на большом ватманском листе со страшной скоростью, заполнив его с обеих сторон аршинными буквами. Это было, после того как я прочитала ей "Сказку о Дожде" Беллы Ахмадулиной. Стихотворение было такое:
Лишь возноситсяА когда я спросила: "Какое у Дождя лицо?", она ответила (написала):"У дождя лицо больного и мудрого ребенка" – пишет в первом разделе книги "У дождя лицо больного и мудрого ребенка" ее автор и составитель – Ирина Викторовна Фишгойт, учитель известной московской интеграционной школы "Ковчег". В этой удивительной книге Ирина Викторовна собрала произведения и описала процесс литературного творчества своих учеников Аси Климановой, Сони Шаталовой и Лёни Янушевича.
На крыльях мокрых и лохматых,
Из сегодня во вчера
Душа осеннего дождя.
Впечатления Сергея Анатольевича Сошинского (01.02.2007)
Дети-инвалиды: социальные проблемы и неожиданные открытия : Православие и мир
[...] начну я с того, что расскажу стихотворение одной удивительной девочки-аутистки, никогда не жившей жизнью обычных детей, тяжелого ребенка-инвалида, всеми возможными комиссиями признанной таковой. В самом конце я еще раз вернусь к теме этой девочке. Когда-то у меня было яркое, глубокое впечатление от знакомства с нею, и до сих пор, если могу, этим впечатлением делюсь. Я и хочу поделиться им с здесь. Жизнь таких детей рождает вопросы, касающиеся не только их самих, но и нас. Соне сейчас 13 лет, она не может говорить – по психологическим причинам. Но вот ее стихотворение:
Что заставляет уходить в бессмертьеЭта девочка-инвалид не может очень многого, даже почти ничего не может из того, что могут другие дети и взрослые. В то же время это стихотворение (которое, пожалуй, могло бы здесь быть и эпиграфом) показывает, что она может что-то, чего не можем мы. Может быть, она знает то, чего не знаем мы. И она имеет судьбу, как бы сложенную из другого материала, чем у большинства из нас. [...]
Мельчайшие частички бытия?
Их разделяют звезды и столетья,
И вместе с ними исчезаю я.
Но исчезая, во Вселенской книге
Я оставляю четкие черты.
И в каждом атоме, и в каждом миге
Меж мной и Вечностью наведены мосты.
С Соней я познакомился два с половиной года назад. Ей было тогда еще 10 лет. И это знакомство произвело на меня, как говорил в начале, глубокое впечатление. Девочка-аутист, имеет статус инвалида, и совершенно беспомощна в жизни. На момент знакомства, например, она не была способна полить цветы из лейки, в которую уже налита вода. И не потому, что у нее что-то с руками, а потому, что она (по психологическим причинам) не могла совершать произвольные действия – действия, определяемые ее волей и сознанием.
Одна нейропсихолог, работавшая в том же лагере реабилитации, и знавшая Соню уже не первый год, упорно не верила в возможности этой девочки, и характеризовала ее: девочка – имбицил. Имбицил – это гораздо хуже, чем дебил. Это глубже деформация, ниже интеллект. "Я никогда не поверю, – говорила нейропсихолог, – во все то, что приписывают Соне". Соне приписывали многое – здесь и сейчас не буду перечислять. (Например, опыт клинической смерти в возрасте шести дней, еще в роддоме, который много позже, будто бы, она описала, и др.) Я не знал, как относиться ко всему этому. Но со временем я убедился, что все, что Соне приписывают, справедливо.
Я разговаривал с нею через письмо. Она не могла и до сих пор не может, говорить. Не может сама и писать. Но письмо доступно ей, если мать или педагог слегка касаются ее руки (психологическая, а не физическая поддержка). И вот, мы «говорили» с нею через письмо, и меня поразил, богатый внутренний мир Сони, может быть, даже уникальный внутренний мир*.
Это особая тема, я никогда, наверно, не забуду это открытие. У девочки, поведение которой, действительно, могло казаться «имбицильным», отрешенной, не контактной (когда вы обращались к ней, она вела себя так, будто вас не было вовсе), не адекватной – внутренний мир – реальность. Он не подделка со стороны близких, не чья-то фантазия, он на самом деле имеет место. * В частности, когда я сказал еще десятилетней Соне, какую важную роль в общении людей играет речь, как она нужна, чтобы можно было помогать друг другу, она написала в ответ нечто не детское, дословно: "Мышление вовсе не так жестко связано со звуковой речью. Стихи мои читают, и они влияют на людей, хоть я молчу. А значит, я говорю и помогаю".
Соня пишет мне (автору – Сошинскому) свой вопрос: "Вы что думаете: как получаются счастливые люди? Вы счастливы? Совместимы ли счастье и болезнь? Счастье личное и тяжелая жизнь в стране?"
Мать касается пальцем тыльной стороны руки – поддерживает Соню психологически.
(июль 2004 г.)
Приведу некоторые ее высказывания (афоризмы) возраста восьми лет. Какой ответ можно ждать от девочки этого возраста, на вопрос: что такое, по ее мнению, "наука", да еще если ее интеллект некоторые психологи приравнивают уровню имбицила? Соня дает определение не детскими словами: "Наука – это система знаний, основанных на сомнении". Кто знаком с науками изнутри, удивится точности слов. Сомнение – один из методологических столпов науки (другой – вера *).
*Речь, конечно, не о религиозной вере.
Но девочку спрашивают дальше. А что такое "мысль"? Как она определит свое понимание "мысли"?
Когда Соню вы спрашиваете, она не смотрит (не может смотреть) на вас. Когда пишет ответ – не смотрит на лист бумаги. Смотрит в сторону, порой – противоположную. И где-то у себя за спиной пишет. Вновь она дает свой ответ (повторяю, ей было всего восемь лет): "Мысль – есть самая великая, после любви, сила в мире". А что такое стыд? "Стыд это огонь, выжигающий грех из души". Ну а что же такое сама "душа"? Кто из нас, взрослых и умных, решится ответить на вопрос, что такое душа? Я не решусь. Едва ли придумаю что-нибудь, кроме тавтологии. Соня пишет: "Душа – это пустое место в человеке, которое человек может заполнить Богом, или сатаной".
Соня с шести лет пишет стихи. С того возраста, когда родители впервые узнали, что девочка понимает человеческую речь (прежде думали, что не понимает ничего), и даже откуда-то умеет (научилась) читать, хотя ее не учили. * Ее никто не учил ни читать, ни писать. В тот момент даже близкие считали ее не вменяемой, утратившей интеллект. Тогда-то она и выучилась читать сама. В восемь была проблема научить ее пользоваться ложкой. Девочка сидела перед полной тарелкой, и была голодна, и ложка лежала тут же. Но она не может взять ложку и кушать. Она плакала от голода – и была абсолютно беспомощна. Она не могла сделать этих произвольных действий. И мать должна была ей говорить: "Соня, возьми ложку". Тогда лишь Соня была способна ее взять. "Зачерпни". Зачерпнула. "Неси в рот". И так далее. Вот было ее состояние вблизи восьми лет. В этом-то возрасте она и написала, например, такие три строки:
Люди разные, как звездыА также написала:
Я люблю всех,
Сердце вмещает все звезды Вселенной.
Мне нравятся ночь и день.Приведу еще ее стихотворение восьми лет, времени ее великой беспомощности в самых простых делах:
Мне нравится их непохожесть.
Их шитость тоже нравится мне,
Шитость звёздами и Солнца лучами.
Мне нравятся их чудеса итайны.
Шитость великой Книги событий,
Книги, которую пишет Бог о мире.
Мне страшно. Голова гудит.Читая такие стихи, и в то же время видя предельно беспомощную девочку, да еще и неадекватную, невольно возникает много вопросов, но уже за пределами социальных проблем детей-инвалидов, юридической поддержки их семей, за пределами проблем реабилитации этих детей, коррекционной помощи им, психологической помощи родителям. За пределами вообще всего этого очень емкого, важного и нужного внешнего круга – вопросов, так сказать, другого порядка: и о нас, и об этих детях, о том, что нас разделяет с ними, и что объединяет.
Там мечутся слова и просятся уйти.
"Пусти нас, Соня, в мир пусти!"
Но рот мой на замке,
А ключ к замку в мозгу
- И как его достать?
Ну помогите ж мне! ...
Я не хочу немой остаться,
Но страх засовом запер рот.
Слова рождаются, живут и чудеса творят
В мирах, что в голове я создаю...
И вот В конце концов и умирают.
Чтоб им жить, Их надо в мир, вовне пустить.
Но как? Скажите мне!
А вдруг их люди не поймут?
Сквозь рот мой проходя,
Изменятся слова, их мир не примет,
Оттолкнёт, а вместе с ними – и меня?
Как жить? Мне страшно.
Голова гудит.
Вот стихотворение Сони, по-прежнему не говорящей и беспомощной, но уже в тринадцать лет:
Мне почему-то очень надоИтак, этой девочке-инвалиду хочется помочь заблудившемуся миру? Слезами его омыть, радостью окрасить, а током крови сжечь мусор жизни, который скопился в мире? Здесь возникает вопрос, о котором я уже упоминал: что же следует считать инвалидностью не в прагматическом социальном смысле, которому, в основном посвящен доклад, а в более глубоком значении, с которым мы с очевидностью встречаемся в примере Сони (и не только ее)? Как отличить, что перед нами: глубокая неполноценность ребенка? Или особый путь человека перед Богом, драгоценный путь?
Стекло бордовое заката
В оранжевое утро превратить.
Своею радостью окрасить
Дома, заборы,
Плачем и слезами
Омыть все окна и дороги.
Весь мусор жизни
Мощным током крови
Снести и в своем сердце сжечь.
И это все не жертва, нет,
А просто помощь заблудившемуся миру.
– Наше достояние и милость Божья к нам? За то, что у меня смог возникнуть такой вопрос, я благодарю всех детей-инвалидов, с которыми встретился в жизни.
1.02.2007 г.
