Сыроедение и другие экологические извращения как попытка спасения
Культ здорового образа жизни принимает сегодня формы истерии. Тысячи людей в России и не только поверили, что болезни - это результат употребления животных и термически обработанных продуктов. Веганосыроеды предпочитают жить в экопоселениях, питаются только сырыми фруктами и овощами, имеют свою мифологию, философию и идеологию. Кто-то наивно полагает, что секты здорового образа жизни — это румяные красавицы с пшеничными косами, суровые старики, победившие смерть, и буколический сельский рай. Кто-то уверен, что это истощенные люди, антисанитария, дикость и мракобесие. И тем и другим сегодняшние экосекты предлагают вполне правдоподобную модель мира, в котором человечество окажется после конца света.
— Мама, я есть хочу!
— Возьми фрукты.
— Я не хочу фрукты.
— Тогда орехи.
— Я не хочу орехи!
— Но у нас есть только орехи и фрукты.
Худенькая девочка лет четырех со светлыми косичками начинает хныкать, потом успокаивается и набирает в кулачок фундук. За орехами она подбегает еще несколько раз — это единственная белковая еда, которую ей дают.
Концепция сыроедения основана на утверждении некоторых целителей-натуропатов, что сырая растительная пища естественна для человека, поэтому организм сыроеда практически совершенен, остальное же человечество хворает потому, что варит и жарит, а главное — потому что ест мясо. Вокруг этих гуру собираются общины сектантов как в интернете (самая крупная сыроедческая группа ВКонтакте объединяет более 12 тысяч человек), так и в реале.
К примеру, сейчас я нахожусь в Анапе, где проходит конференция сторонников нетрадиционного питания «Сыроединение». Сюда приехали семьи сыроедов-родноверов и анастасийцев из нескольких регионов страны, многие из них живут в экопоселениях. Родноверы — это язычники, а анастасийцы — поклонники книг Владимира Мегре о сибирской целительнице Анастасии, живущей в тайге. Писатель придумал рай на земле: у него в тайге всегда солнечно, а животные прислуживают людям, потому что те не хотят их есть. Питается Анастасия ягодами и травой, пророчествует про инопланетян, призывает горожан брать себе гектары земли, строить на них своими руками дома, рожать на этой земле детей и воспитывать их, опираясь на силы природы, без медицинской помощи и образования.
— Что ты любишь из еды больше всего? — шепотом спрашиваю я девочку, когда мать не слышит.
— Хлеб с маслом. Но мне его нельзя.
Девочку зовут Олеся, на самом деле ей не четыре, а почти шесть. Она так худа, что с тонких ножек сползают носки, но маму Свету это не пугает.
— В материнском молоке всего 1% белка — и как же дети растут первый год? Значит, им хватает. Во фруктах столько же белка, — говорит мне Светлана, блондинка лет тридцати в очках. Она тоже выглядит истощенной.
— Но во фруктах неполноценный белок, там нет незаменимых аминокислот, — возражаю я.
— В чистом организме, каким является организм сыроеда, все витамины и незаменимые аминокислоты микрофлора кишечника производит сама.
Отшельники
Под покровом ночи Светлана с дочерью и Альберт отправляются в поселение анастасийцев — «искать землю». Они хотят сдать свои квартиры и уйти от цивилизации. Я увязываюсь за ними.
— Мне холодно, мама! — Пока мы идем к автовокзалу Анапы, Олеся жмется ручками-спичками к Свете. Мама не реагирует. Она часто таскает Олесю в походы, в которых кормит дочь замоченными семечками подсолнуха.
В автобусе Альберт принимается обращать меня в свою веру:
— Скоро у всех людей не будет денег, поселения — это наше будущее.
— Когда люди жили на природе и ели сырую еду, они едва дотягивали до сорока, — парирую я.
— Ты забываешь, что тогда планеты были по-другому расположены. А сейчас Солнце меняет свое положение. В 2012 году космическая энергия будет башню рвать. Чтобы выжить, надо уходить в поселения, об этом сама Земля нам говорит. Вот что ты ешь? Это же мертвая еда! — смотрит он на мой пирожок. — Посмотри, какая у тебя жирная кожа. Это потому, что ты такое ешь. У меня раньше тоже такая проблема была, а от сыроедения кожа как у младенца.
Я смотрю на его прыщавое лицо и понимаю, каких масштабов иногда достигает самовнушение.
Мы прибываем в дачный поселок под Краснодаром, где собрались сектанты — обсудить концепцию будущего сыроедческого поселения. На слет приезжает знаменитая целительница Марва Оганян. Народу человек тридцать, почти все с детьми. Женщины с распущенными волосами, без косметики, в длинных юбках. Инициатор собрания Дмитрий В. приобрел с единомышленниками в горах семьдесят гектаров земли со старым яблочным садом. Он уверен, что яблочный сад прокормит всех сыроедов.
— Сначала мы построим общинный дом, — живописует Дмитрий. — Там будет общая техника. Каждый будет обязан обрабатывать кусок общинной земли…
Изможденная блондинка, жена энтузиаста, который уже добрался до изложения моральных требований к соседям, кормит грудью уже довольно большого ребенка. У мальчика квадратная голова, вздутый живот и тонкие ручки и ножки.
Малышу другой женщины на вид месяцев шесть.
— Сколько ему? — ласково спрашивает маму целительница Марва.
— Годик. Дома родили, — улыбается та. — И прививок никаких не делали. Кормить собираемся до пяти лет.
— Молодцы какие! — хвалит Марва. Женщина опускает малыша на подстилку, он принимается ползать — в год он даже не пытается привстать. Мама дает ему жевать грязные палки прямо с земли. У него кривые ножки, вздутый живот и большая голова — явные признаки рахита. Но целительница Марва, у которой, к слову, медицинское образование, говорит:
— Посмотрите, какие здоровые здесь собрались дети! Не надо допускать детские болезни. И потому их нельзя лечить лекарствами, иначе потом пойдут лейкозы. А как сейчас кормят в детских садах? Там еда абсолютно болезнетворная!
Я оглядываю женщин вокруг. Их руки и ступни от ходьбы босиком и жизни на природе в кошмарном состоянии, ногти и губы поражены грибком. Они спят на полу, некоторые живут в лесу.
От обилия сладких фруктов — это единственное, что я ем уже второй день, — у меня ломит зубы. Я не выдерживаю и варю на хозяйской кухне овощной суп из всего, что там есть.
Ко мне подбегает худая восьмилетняя Дашка:
— Зачем ты варишь еду, ведь есть же фрукты?!
— Слушай, от вареной пищи еще никто не умирал, а фруктами невозможно наесться.
— А я уже месяц ем только фрукты…
В кухню входит ее истощенная мать. Даша начинает клянчить у нее молоко, которое привез кто-то из несыроедных гостей.
— Нет, молоко выпьет Алеся. Правда, Алеся? — в голосе Дашкиной мамы звучат стальные нотки.
Но я молоко пить отказываюсь — в надежде, что Дашка ночью его найдет.
Строители образов
Одно из крупнейших поселений анастасийцев — «Родное» находится под Владимиром, вблизи деревни Ильино. Деревни здесь вымирающие, по дороге изредка встречаются смахивающие на алкашей местные. У анастасийцев здесь пятьсот гектаров полей с названиями «Мирное», «Ладное», «Заветное», «Солнечное» и т. д.
Дом бабы Любы тонет в тумане на опушке леса и кажется покосившейся от старости избушкой на курьих ножках. Бабе Любе за шестьдесят, но выглядит она на пятьдесят: подтянутая, шустрая, с конским хвостом медных волос.
— Когда сюда приехала, не могла просеку покосить — за сердце хваталась. Сейчас гимнастику по утрам делаю, в пруду купаюсь, пока льдом не затянется, сто пятьдесят метров просеки скашиваю зараз! — бодрится пенсионерка.
В доме кровать с пологом от комаров, книжные полки, забитые пособиями по садоводству, гостевая кровать, подобранная на мусорке, кресло — вся мебель досталась хозяйке бесплатно: помогли кто чем. Подрабатывает пенсионерка домработницей в соседнем поселке. У Любы два сына и внуки, но родные ее не навещают:
— Секта у тебя, говорят.
— Так секта и есть. Вы же верите, что Анастасия реальна.
— А как же? Нереальна, что ли? Может, и Мегре (автор книг про Анастасию. — «РР») нереален? И дети его?
Каменную печку сложил один из гостей.
— Кто гостит у меня, тот дом мне и строит, — объясняет Люба, перебирая корзину белых грибов. — У меня в бане сейчас сыроед живет. Приблудился как-то, теперь как сын. Баню строит. Гречку на ночь замачивает, по утрам ест. До него один жил — веранду пытался построить, но я так и не дождалась.
Строители все попадаются какие-то никуда не годные: у недостроенной веранды без крыши кривые стены и щелястые рамы, туалет тоже халтурный: окошко на уровне задницы. В поселке вообще нет профессионалов, люди бросили в городе свою недоделанную жизнь в надежде, что доделают ее здесь. Но от себя не убежишь: ухоженных хозяйств мало.
У семьи Чернышевых дети спят пока в будущей бане, на двухъярусной кровати навалены учебники. Две девочки на домашнем обучении. Их кровать — единственная мебель в этом помещении с низким потолком, в центре которого сложены кирпичи: отец строит каменку. Он очень увлечен этим процессом. У него черная ваххабитская борода. У ног его ластятся коты, на крыльце подвывает пес.
Официально «Родное» не зарегистрировано как населенный пункт, хотя по размерам превосходит Ильино раз в двадцать. Поселенцы боролись за право строить дома на землях сельхозназначения и, по их словам, выиграли около пятидесяти судов. Школа в Ильине должна была закрыться как малокомплектная, но в «Родном» подросли дети, рожденные на собственном гектаре, и теперь они составляют половину учеников. На роды приглашают акушерку — специалистку по домашним родам, но обойтись без осложнений получается не всегда.
— Местное население сначала в шоке было. Мы ведь другие. Мы спасали наш лес — его вырубали, а мы не пускали самосвалы, выкупили поля, через которые можно проехать, а они не понимали зачем, — говорит хозяйка дома Светлана Чернышева. — Так и враждовали, пока газету свою не начали выпускать — со стихами, с творчеством. И в деревне раздаем, и местной администрации. Теперь к нам по-другому относятся. Вы приехали бы лучше на праздник, посмотрели бы, как здесь людно и весело, как мы песни поем, землю благодарим.
Летом поселенцы празднуют Купалу и День земли, осенью и весной — дни солнцестояния, а зимой Масленицу.
— А что за традиция — держать семечки во рту перед посевом, чтобы они наполнились энергетикой хозяина?
— На самом деле это не какой-то оккультизм, наши бабушки так делали. Сами не знали почему. Моя бабушка семечки в рот набирала и плевала. Мы только сейчас просыпаться начинаем и все это вспоминать. Ведь наша история совсем не изучена, ее скрывают от нас. А у славян была великая цивилизация!
Я прошу порекомендовать научную литературу про великую цивилизацию славян, мне называют имена Чудинова и Трехлебова. Первый по образованию физик, изучает тайные рунические знаки по пушкинским рисункам, другой полагает, что миром правят пришельцы.
В полдень меня ведут в «школу для взрослых», где два раза в неделю проходят занятия с местным психологом Юрием и изучение неких «славянских рун», которыми здесь все увлечены.
Саманный дом Юрия лепили всем поселком. Он абсолютно круглый и похож на пряничный домик. Окна тоже круглые, стены внутри оранжевые. Зеленая глиняная печь — без единого угла — вылеплена вручную. На стенах картины, травы и веники, на столе навалены мелкие груши. Резные кровать и шкаф хозяева тоже сделали сами.
За столом компания немолодых женщин. Во главе стола Юрий, бывший автослесарь. Теперь он отрастил седую бороду и стал похож на древнегреческого мыслителя.
— Система — это ледник, который сковал нас всех. Мы из него вышли. И два раза в неделю собираемся на уроки самосовершенствования. Рассказываем, что постигли за день, — объясняет мне хозяин дома.
Автослесарь Юрий не простой, у него два высших образования, одно из которых психологическое.
На столе лежит учебник «Буковник ВсеяСветной грамоты». Открываю наугад и читаю: «Ижеца Ведева — Знак Дарования Небом-Космом “Костеевых Заповедей”, которые приходят чрез Людей Неба, Являющихся Мужеством на НовоТверди». Очередной абзац начинается со слов «Враги хотят извести Святую Русь». В список врагов зачислены все, у кого есть деньги. Этой «грамоте» здесь учат и детей.
— Тут не просто буквы надо учить, тут смысл, назначение постичь надо! — вещает Юрий. — Ну, рассказывайте, кому что с утра в голову пришло. Светлана, ты начни.
Женщина слева от меня тихо бормочет:
— Вибрации Земли меняются. Самолеты падать стали. Я думаю, это потому, что мы перестали поддерживать их образом. Раньше сколько песен про авиацию было, а сейчас все боятся летать…
Юрий методично записывает мысли соседок.
— Детям надо сказать, чтобы пчел рисовали, — поддерживает Галина. — А то у нас меда в этом году нет. Сколько ульев построили, а меда нет…
— Так медоносы посадить надо было! У нас тут одна пижма цветет, — догадывается баба Люба. — А я вот гречку посадила, а теперь не знаю, что с ней делать: лущить-то нечем…
Идеалистический образ предков, живших натуральным хозяйством, здоровых и просветленных, отказывается воплощаться в реальность. Не помогает даже то, что почти все здесь с высшим образованием и наверняка читали хотя бы «Тихий Дон».
— В прошлый раз мы говорили о милосердии к животным, — напоминает Юрий. — Что животные не должны быть нашими рабами, иначе мы сами оказываемся у кого-то в рабстве… Продолжим разговор?
— А ко мне опять Кузьминкина лошадь забрела! Как я могу быть к ней милосердной, если она все посадки потоптала?! — возмущается со своего места Галина с подобием чепца на голове.
— Лошадь к тебе, Галя, приходит для того, чтобы ты могла сбросить свою ярость. Это тебе бог посылает, — говорит соседка.
Я не выдерживаю:
— А может, лошадь заходит, потому что забора ни у кого нет?
— Да где ж я столько денег возьму — гектар огораживать?! — вспыхивает Галина.
— Извините, а зачем было брать столько земли?
— Полагается так, — поясняет мне баба Люба. — Чтобы у человека собственное пространство для мыслей было, чтобы ничто ему не мешало. Чтобы и пруд уместился, и лес, и сад.
— Галя, что ты сейчас почувствовала? Гнев? — допытывается Юрий.
— Да.
Юрий записывает.
— Теперь произноси: «Я принимаю в себе гнев…»
Женщины рассказывают еще о многих странных мыслях, в конце беседы «принимать в себе» приходится такую кучу плохого, что из уст течет длинная «молитва приятия». В саманном доме холодно, печка греет слабо. Хозяйка заваривает травяной чай — иван-чай, зверобой, чабрец, ромашка и мята, — ставит на стол варенье из сосновых шишек. Варенье потрясающее, как и чай.
В поселении никто не курит и не пьет, все вегетарианцы или сыроеды. Про сыроедение только и речи за каждым столом: «Переходить на чистое питание надо». Галина уже доголодалась до опущения почки. Эти люди вовлечены в бесконечную гонку «самосовершенствования», но не того, которое сделает из них профессионалов или позволит решить хотя бы бытовые проблемы. Их карьерный рост — сырая морковка, затем рекордные голодовки, питание одними соками и наконец «праноедение», то есть питание энергией космоса, безо всякой еды.
— К нам приезжала праноед Баранова, проводила семинары, — увлеченно рассказывает Люба, тоже желающая достичь «совершенства».
Юрий пытает меня, что я чувствую, сидя в их компании. Я обязана почувствовать какие-то «высокие энергии», но я вижу обычных людей, которые сплетничают и ссорятся с соседями. Ни о каком «пространстве любви», которое приехали создавать поселенцы, и речи нет. Наверное, люди уходят в такие поселения не от избытка духовности, а оттого, что не ужились ни с кем.
— А чем вы здесь зарабатываете? — пытаюсь я перевести разговор.
— Да кто чем… Кто-то дома вновь приехавшим строит, кто-то мед продает, я вот художник, но пока зарабатывать получается с трудом, — рассказывает мне присоединившийся к компании Михаил. — В основном сдаем городские квартиры.
В поселении «Ковчег» в Калужской области нашли свой способ заработка — водят экскурсии по экопоселению по 1800 рублей с человека. А за семинары про опыт отрыва от города берут еще дороже — 5500 рублей за три дня. Но желающих не так уж много: успешные люди с деньгами бежать от цивилизации не спешат.
— Вот зачем тебе деньги? — нападает на меня Юрий. — Я дом без денег построил. В городе у людей деньги — это бог, они молятся на деньги. Не понимают, что когда у них деньги появляются, у кого-то они убывают. Ты хочешь у кого-то отбирать?
— Я свои деньги получаю за профессиональный труд.
— Но зачем тебе деньги? Любую мечту можно реализовать без денег, надо только образ создать! — не отцепляется Юрий.
— Изучению английского образ не поможет.
— Ты еще и английский учишь?! О-о… — он безнадежно закидывает голову и крутит у виска. — Британия первой потонет! Пойдем с нами газету раздавать.
Мы раздаем газету «Малая Родина», которую Юрий издает для поселения. Соседи пишут для газеты плохие, но душевные стихи, в которых тоже создаются «образы»: «Хочу я образ сотворить, / Как урожай нам свой растить: / Тут фрукты, овощи, цветы, / Деревья, травы и кусты».
Заходим по очереди в несколько домов. Заботы — как в любом селе, жизнь кипит с утра: у кого козы и куры, у кого лошади, у кого строительство. Молодая семья биологов сдает квартиру и на эти деньги живет в «Родном», но деревенскими жителями они себя не считают.
— Чем мы отличаемся от деревни? Мы приехали самосовершенствоваться, — сообщает хозяин дома.
— Но совершенствоваться можно и в городе. Например, написать диссертацию и внести вклад в науку.
— Ну, писал я диссертацию — и чего? Открыл очередную рыбку. Кому это нужно? А здесь особая энергетика, другими людьми нас сделала. Ты не чувствуешь? Это бесполезно, если не чувствуешь, что с тобой говорить…
Я ночую у бабы Любы. Будит она меня пыхтением, сквозь сон вижу: кажется, она стоит вверх ногами. Баба-йога. После завтрака она провожает меня в ледяной туман, в котором мне нужно дойти до Ильина.
— Вон там у нас школьное поле. Будем свою школу строить.
Школа тоже существует только в виде образа, то есть на рисунке. Денег на ее строительство нет.
— А еще поле называют вечевым, — продолжает Люба. — В прошлом году здесь вече собирали, обсуждали законопроект о родовых поместьях.
— И как же о нем узнают депутаты?
— Так мы образ создадим. И космос сделает все, чтобы они его приняли. Чем крепче будет образ, тем скорее примут.
(
с)
ЗЫ
Каменты шокируют почти каждый.
